Что стало с абстракцией в современном искусстве

Что стало с абстракцией в современном искусстве

В Русском музее открылась выставка Шона Скалли, одного из самых значительных ирландских художников ХХ века.

И едва ли не единственного значительного абстракциониста в современной живописи.

Конец абстракции

Век абстрактной живописи был ярким, но коротким. Он уютно разместился между Петроградом-Москвой 1910-х и Нью-Йорком 1960-х. На Родине, в СССР, протянулся ещё на десяток лет: неофициальные художники Евгений Рухин и Евгений Михнов-Войтенко стали последними адептами беспредметности.

Отчасти эта краткость объясняется узкими рамками беспредметной живописи, её строгой дисциплиной. Писать форму и цвет, оперировать точкой и линией на плоскости — задача для монаха-аскета, а не экстатического художника. Поэтому, в общем, абстракцию и принимали в штыки современники и потомки, в диапазоне от Набокова до Уорхолла. Единственное, что их объединяет, — неприятие сухости и прописанных правил. Уже после войны эти правила не столько соблюдали, сколько разрушали. Итальянец Лучо Фонтана писал не красками, а ножом, резал и рвал грунтованные холсты, оставляя на них узорчатые дыры и щели.

Ещё одна причина того, что абстракция быстро и ярко вспыхнула и так же мгновенно исчезла — то, что гораздо лучше живописцев её уроки усвоили дизайнеры и архитекторы. Один из идеологов беспредметности, Кандинский учил студентов Баухауса, а те называли в его честь стулья и чуть ли не дверные ручки. Уже через два года после того, как Малевич написал «Чёрный квадрат», в Голландии появилась группа «Стиль», Пит Мондриан и Тео ван Дуйсбург приспособили работу с цветом и формой к оформительству, чистейшему дизайну. Главным хранителем идей Малевича в XXI веке стала Заха Хадид, великий архитектор.

Абстракция же как живописное направление осталась только весьма ходовым сегментом рынка. Галеристы говорят, её хорошо покупают те, у кого запросы невелики: открываем офис в бизнес-центре, надо что-то повесить на стенку. Вот этот золотой кружок очень подойдёт. Из большого, музейного искусства беспредметность ушла. Кажется, навсегда.

Шон спасающий

Во многом то, что Шон Скалли оказался едва ли не единственным членом ордена абстракционистов в современном искусстве, отчасти объясняется его происхождением. Скалли — ирландец, это многое объясняет. Упёртый, со своим видением мира, своей верой, своим языком. Хотя на родине его не слишком любят: несколько лет назад даже разгорелся скандал. В дублинской Национальной галерее устроили большую ретроспективу художника. Под неё в запасники на время отправили добрую половину постоянной экспозиции, что вызвало ярость как у туристов, так и у городской администрации. Мэр Дублина публично назвал такой кураторский ход свинством. Ну, и коллеги Скалли не обрадовались: по отношению к художнику регулярно звучат риторические вопросы вроде «Почему его выставляют в Галерее, а меня нет?»

Наверное, чтобы писать в XXI веке (да и во второй половине XX века) абстракцию, нужно обладать серьёзным, фундаментальным религиозным сознанием.

У католика Скалли оно есть. Первые картины, которые художник видел в своей жизни, — изображения крестного пути из местной церковки. В интервью он до сих пор восхищается их строгой геометрией, крестом, вписанным в прямоугольник. Почти Малевич, говорит. Даже круче.

Но абстракционисту нужно обладать ещё одним важным свойством. Он должен быть не просто художником-нарциссом. Ему нужно уметь оголяться, доводить эгоцентризм до уровня искусства. Малевич мухлевал: в конце жизни, в 1930-е, датировал свои работы 1910-ми. Кандинский писал целые романы в качестве комментариев к своим работам, и до сих пор неофиту трудно воспринимать «Сумеречное» и «Композиции» без авторских текстов. Вторая волна абстракции — Ротко, де Куннинг, в особенности Джексон Поллок — была вовсе генерацией рок-звёзд от искусства. Их полотна неотделимы от биографии, убеждений, страданий, историй. Поллок буквально сжигал себя в каждой работе. Ротко наполнял полотна, опять же, религиозностью.

Скалли усвоил их уроки. Любой, кто попытается что-то про художника узнать, прежде чем доберётся до пары репродукций, откроет для себя почти прустовский поток фактов и нюансов его жизни. Писался до двадцати лет, в начале восьмидесятых погиб его сын, ходил к психотерапевту, пытался изжить травму при помощи живописных упражнений. Чем не поп-фигура? Вся жизнь — как на ладони, Уорхолу не снилось. За эту открытость приходиться платить той же монетой. Скалли — анахронизм, теперь так не носят. Не только абстракцию не пишут, но и не афишируют, не разглашают. В идеале — лица не показывают, как Бэнкси. Если только дело не касается борьбы за права женщин. Но это борьба, другая история.

Все оттенки серого

Последний из могикан пишет мрачную абстракцию. В ней нет огня, цвета и света. Работы Скалли — декаданс беспредметности. Революционности Малевича и Мондриана, джазовой свободе Ротко и Поллока он противопоставляет чистое самовыражение. Осознаёт себя последним живым абстракционистом и с конца семидесятых прощается с самым буйным искусством последних ста лет.

Скалли пишет серые, коричневые, синие линии, квадраты, прямоугольники. Раскладывает их на несколько холстов, превращая порой в церковные алтари. Открытый цвет — вообще не его стихия. Он предпочитает тишину, приглушённость, осторожность. Глаза зрителя в его полотнах тонут, блуждают по ним.

Скалли, конечно, преклоняется перед Малевичем и Мондрианом, но их универсальности, автоматизму противопоставляет сугубо индивидуальный стиль. Ясно читаемое направление кисти, шероховатость линий, неровности красочного слоя. Если он пишет сложную, почти орнаментальную вещь, как ранние «Структуры на чёрном» 1974 года, — разрушает геометрию. Полосы неровные, робкие. Он акцентирует рукотворность этих работ. Буквально каждым касанием кисти расписывается: это я, Шон Скалли, человек с травмами и комплексами, пишу беспредметность. Прощаюсь с ней. Прощаюсь с утопией. Прощаюсь с верой в искусство как религиозное служение. Просто прощаюсь.


Оцените эту запись блога:
Русские крылатые фразы #54
Антинаучные «проколы» в кино